KAMAЛA



ЧАСТЬ ВТОРАЯ KAMAЛA


На каждом шагу своего пути Сиддхартха узнавал новое, ведь мир преобразился, и сердце его было окол­довано. Он видел, как солнце встает над лесистыми хребтами и садится над далеким, поросшим пальма­ми прибрежьем. Ночью он видел на небе россыпи звезд и месяц, лодкой плывущий в синеве. Видел де­ревья, звезды, животных, облака, радугу, скалы, ду­шистые травы, ручьи и реки, взблеск росы в кустах поутру; вдали блекло голубели горные вершины, ще­бетали птицы и жужжали пчелы, ветер колыхал сереб­ристые волны рисовых полей. Все это тысячеликое многоцветье существовало от веку — от веку светили солнце и луна, от веку жужжали пчелы и шумели реки, но прежде все это казалось Сиддхартхе не более чем эфемерной и обманчивой дымкой, которая застит взор, внушает недоверие и назначена для того, чтобы пронизать ее мыслью и уничтожить, ибо все это ли­шено сущности, ибо сущность лежит по ту сторону зримого. Теперь же его освобожденный взор пребы­вал по сю сторону, он видел и узнавал зримое, искал свое отечество в этом мире, но не искал сущности, не целил в потустороннее. Мир был прекрасен, если смотреть на него вот так — ничего не ища, просто, по-детски. Прекрасны были луна и звезды, прекрас­ны ручьи и берега, леса и скалы, козы и жуки-златки, цветы и бабочки. Прекрасно и отрадно было вот так идти по этому миру — ребенком, пробудившимся, довер­чивым ребенком, открытым для всего, что рядом. По- иному палило голову солнце, по-иному обвевала про­хладой тень, иной вкус был у воды в ручье и в бочке, иной — у тыквы и банана. Коротки были дни, корот­ки ночи, и каждый час быстро ускользал прочь, слов­но парус в море, а под парусом корабль, полный со­кровищ, полный утех. Сиддхартха видел обезьяний народ, снующий высоко под сводом леса, высоко в ветвях, и слышал дикарский, алчный напев. Видел, как баран, догнав, покрывает овцу. Видел, как под вечер охотится в тростниковом озере голодная щука, как перед нею с перепугу стайками выскакивают из воды, трепеща и поблескивая, рыбешки-недоростки; силой и страстью разило от стремительных водных вихрей, вздымаемых неистовой охотницей.

Все это существовало от веку, а он этого не видел; его при этом не было. Теперь же он был здесь и уча­ствовал во всем. Его глаза вбирали свет и тень, сквозь его сердце проплывали звезды и луна.

По дороге Сиддхартха вспоминал и все то, что пе­режил в садах Джетаваны, вспоминал услышанную там проповедь, божественного Будду, прощание с Говиндой, беседу с Возвышенным. Вспоминал собствен­ные свои слова, обращенные к Возвышенному, вспо­минал каждое слово и с удивлением уяснил себе, что сказал много такого, чего тогда еще толком не пони­мал. Ведь он сказал Готаме: его, Будды, сокровище и тайна не учение, не проповедь, а то невыразимое и неисповедимое, что он пережил и познал некогда в миг просветления, — именно это хотел теперь познать и он, Сиддхартха, затем и отправился в путь, именно это и начал сейчас познавать. Познать же он должен себя самого. Конечно, он уже давно понял, что его самость — атман, по природе своей столь же вечный, сколь и Брахман. Но никогда он не обретал по настоящему этой самости, потому что хотел поймать ее не­водом мысли. И не тело, конечно, было самостью, и не игра чувственных восприятий, но ведь точно так же не были ею ни мысли, ни разум, ни приобретен­ная мудрость, ни приобретенное искусство делать вы­воды и сплетать из старых мыслей новые. Да, этот мир идей находился тоже по сю сторону, и незачем было умерщвлять случайное «я» чувственных восприятий и пестовать взамен случайное «я» мыслей и ученостей. То и другое — мысли и чувственные восприятия — было по-своему замечательно, за тем и другим таился по­следний смысл, вслушиваться надлежало в то и дру­гое, играть тем и другим, ни то, ни другое не прези­рать и не ценить сверх меры, различать в том и дру­гом тайные голоса сокровеннейшего. И стремиться он будет лишь туда, куда велит этот голос, и сосредото­чиваться лишь на том, что советует этот голос. Отче­го Готама некогда, в тот великий час, уселся под деревом Бодхи, где на него низошло просветление? Он услышал голос, голос внутри своего сердца, который повелел ему сделать привал под этим деревом, и он не отдал предпочтения ни умерщвлению плоти, ни жертве, ни омовению или молитве, ни еде, ни питью, ни сну, ни грезам — нет, он внял голосу. Вот такая послушливость — не веленью извне, а одному только этому голосу, — вот такая готовность была правиль­ной и необходимой, более ничего и не требовалось.

Ночевал Сиддхартха у реки, в крытой соломою хи­жине перевозчика, и приснился ему Говинда, в жел­тых одеждах аскета. Печальным выглядел Говинда, пе­чально вопросил он: почему ты покинул меня? Тогда он обнял Говинду, обвил его руками и, привлекши к своей груди и целуя, увидел, что это уже не Говинда, а женщина, и из платья ее выпросталась полная грудь, и к ней припал Сиддхартха и пил — сладостным и хмельным на вкус было молоко этой груди. Вкус его напоминал о женщине и о мужчине, о солнце и о лете, о животных и о цветах, о любых плодах, о любых удовольствиях. Оно пьянило и дурманило... Когда Сидд­хартха проснулся, за дверью хижины тускло серебрилась река, а в лесу гулко звучал басовитый крик совы.

Когда настал день, Сиддхартха попросил своего благодетеля, перевозчика, свезти его на тот берег. И перевозчик на своем бамбуковом плоту переправил его через реку, и широкий водный простор розовел в утренних лучах.

— Красивая река, — сказал Сиддхартха своему спутнику.

—Да, — молвил в ответ перевозчик, — очень кра­сивая, я люблю ее больше всего на свете. Часто я слу­шал ее, часто смотрел ей в глаза и всегда учился у нее. У реки можно многому научиться.

— Спасибо тебе, милостивец, — сказал Сиддхар­тха, выйдя на берег. — Нечем мне одарить тебя за го­степриимство, мой дорогой, нечем и заплатить. Я бес­приютный сын брахмана и подвижник-монах.

— Я это заметил, — отозвался перевозчик, — и не ждал от тебя ни платы, ни подарка. Ты сделаешь мне подарок в другой раз.

—Ты так думаешь? — весело воскликнул Сиддхартха.

— Конечно. Я и это узнал от реки: все возвраща­ется! Вернешься и ты, самана. Атеперь прощай! Пусть уплатой мне будет твоя дружба. Вспоминай обо мне, когда будешь творить жертвы богам.

С улыбкой расстались они. С улыбкой радовался Сиддхартха дружеству и дружелюбию перевозчика. «Он как Говинда, — с улыбкой думал юноша, — все, кого я встречаю на моем пути, похожи на Говинду. Все благодарны, хотя благодарность причитается им, а не мне. Все стараются угодить, все хотят добрых от­ношений, охотно уступают, мало думают. Дети — вот кто эти люди».

К полудню он добрался до какой-то деревни. На улочке перед глинобитными хижинами возились дети, играли тыквенными семечками и ракушками, крича­ли и дрались, но все робели и сторонились чужого саманы. На краю деревни дорога вела через ручей, а у ручья, стоя на коленях, молодая женщина стирала белье. Когда Сиддхартха поздоровался с нею, она под­няла голову и с улыбкой взглянула на него, даже бел­ки глаз сверкнули. Как подобает страннику, он по­слал ей через ручей благословение и спросил, далеко ли еще до большого города. Тут она встала и подошла к нему, красиво алел на юном лице ее влажный рот. Она обменялась с ним шутливыми словами, спроси­ла, ел ли он уже и правда ли, что саманы ночуют в лесу одни и не вправе иметь подле себя женщин. При этом она поставила свою левую ногу на его правую и сделала некое движение, каким у женщин принято при­глашать мужчину к любовным утехам, что именуются в учебниках лазаньем на дерево. Сиддхартха почувство­вал, как у него закипает кровь, а поскольку в этот миг опять вспомнил давешний сон, то слегка наклонился к женщине и поцеловал коричневый кончик ее груди. Подняв взгляд, он увидел, что улыбка ее полна жела­ния, а сузившиеся глаза мерцают мольбой и истомой.

И Сиддхартха тоже почувствовал желание, почув­ствовал, как шевельнулось в причинном месте; но по­скольку он никогда еще не прикасался к женщине, то чуть помедлил, хотя руки его уже тянулись к ней. И в этот миг он с ужасом услыхал голос своего сокровен­ного, услыхал его «нет». И тут улыбающееся лицо юной женщины потеряло все свое обаяние, теперь он видел только влажный взгляд самки. Ласково погла­див ее по щеке, он отвернулся от разочарованной и легкими шагами скрылся в бамбуковой роще.

Под вечер он добрался до большого города и воз­радовался, ибо жаждал общества. Долго жил он в лесах, и крытая соломой хижина перевозчика, в кото­рой он провел сегодняшнюю ночь, впервые с давних пор подарила ему кров.

На городской окраине, возле обнесенной оградою рощи, страннику встретилась небольшая процессия че­ляди, нагруженной корзинами. Посредине, в изукра­шенном паланкине, несомом четверкой слуг, на алых подушках под пестрым балдахином сидела женщина, их госпожа. Сиддхартха остановился у входа в сад, наблю­дая за процессией, глядя на прислужников и прислуж­ниц, на корзины, на паланкин, на даму в паланкине. Черные волосы ее были уложены в высокую прическу, лицо белое, точеное, очень умное, рот нежный, алый, как только что сорванная смоква, брови холеные, под­веденные высокой дугою, темные глаза светились умом и настороженностью, высокая белоснежная шея высту­пала из зеленого с золотом наряда, белые руки, узкие, с длинными пальцами, покоились на коленях, запястья перехвачены широкими золотыми браслетами.

Сиддхартха любовался ее красотой, и сердце его смеялось. Когда паланкин был уже близко, он скло­нился в глубоком поклоне и, выпрямляясь, заглянул в белоснежное прекрасное лицо, мгновенье читал в умных глазах под высокими дугами бровей, вдохнул неведомый аромат. С улыбкой кивнула красавица ему в ответ, мгновенье — и она исчезла в саду, а за нею и вся челядь.

«Вот так вхожу я в этот город, — думал Сиддхарт­ха, — под благим знаком». Его тянуло немедля войти в сад, но он опамятовался и лишь теперь осознал, как смотрели на него челядинцы у входа, как презритель­но, как недоверчиво, как враждебно.

«Я пока еще самана, — думал он, — пока еще ас­кет и попрошайка. Нельзя мне оставаться таким, нельзя таким войти в сад». И он рассмеялся.

Первого же встречного спросил он о роще и об имени женщины и узнал, что это сад Камалы, знаме­нитой куртизанки, и что, кроме рощи, у нее есть дом в городе.

Засим Сиддхартха вошел в город. Теперь у него была цель.

Преследуя эту цель, он позволил городу поглотить себя, плыл в потоке улиц, останавливался на площадях, отдыхал на каменных ступенях у реки. К вечеру он сдру­жился с неким подручным цирюльника, которого ви­дел за работой под сенью арки, а потом встретил за мо­литвою в храме Вишну и рассказал ему истории о Виш­ну и Лакшми. Заночевал он возле лодок, у реки, а рано утром, прежде чем в цирюльню явились первые клиен­ты, новый знакомец сбрил ему бороду, постриг волосы, причесал их и умастил благовонным маслом. Потом Сиддхартха омылся в реке.

Когда же перевалило за полдень и красавица Камала отправилась в паланкине в свой сад, у входа сто­ял Сиддхартха, он поклонился, и куртизанка ответи­ла поклоном. Атому челядинцу, что был последним в процессии, он сделал знак подойти ближе и попро­сил доложить госпоже, что молодой брахман желает поговорить с нею. Через некоторое время слуга вер­нулся, пригласил ожидающего войти, молча прово­дил его в павильон, где на диване возлежала Камала, и оставил их наедине.

— Не ты ли и вчера стоял у входа и приветствовал меня? — спросила Камала.

— Да, я еще вчера видел тебя и приветствовал.

— Но ведь вчера ты был с бородой, и с длинными волосами, и с пылью в волосах?

— А ты наблюдательна и все разглядела. Ты виде­ла Сиддхартху, сына брахмана, который покинул род­ные края, чтобы стать подвижником — саманой, и три года был им. Теперь же я оставил эту стезю и пришел сюда, в город, и первая, кто встретилась мне под его стенами, была ты. Чтобы высказать это, я и пришел к тебе, о Камала! Ты первая женщина, с которой Сидд­хартха говорит, не потупляя взора. И никогда более я не опущу глаз, встретив красивую женщину.

Камала улыбнулась, играя веером из павлиньих перьев. И спросила:

—   В самом ли деле Сиддхартха пришел ко мне, только чтобы это высказать?

— Да, чтобы это высказать и поблагодарить тебя за то, что ты так прекрасна. И если ты не против, я хотел бы просить тебя: стань моей подругой и настав­ницей, ибо я ничего пока не знаю об искусстве, в ко­тором ты достигла мастерства.

Громко рассмеялась Камала:

Никогда до сих пор не бывало, друг мой, чтобы самана из лесу пришел ко мне и желал учиться у меня! Никогда до сих пор не бывало, чтобы пришел ко мне самана, длинноволосый, в старой дырявой повязке на бедрах! Много юношей приходят ко мне, есть среди них и сыновья брахманов, но приходят они в краси­вых одеждах, изящных сандалиях, с благовониями в волосах и деньгами в кошельке. Вот, о самана, како­вы юноши, что приходят ко мне.

И молвил Сиддхартха:

— Я уже начинаю учиться у тебя. И вчера тоже кой- чему научился. Я уже сбрил бороду, причесал волосы, умастил их благовонным маслом. Лишь малого недоста­ет мне, о прелестнейшая: красивых одежд, изящных сан­далий, денег в кошельке. Знай же, Сиддхартха брался за куда более трудные дела, чем эти пустяки, и добивался успеха. Так разве не добьюсь я того, что задумал вчера: стать твоим другом и познать от тебя радости любви! Ты увидишь, я прилежный ученик, Камала, я постигал куда более трудное, нежели то, чему будешь учить меня ты. Итак, Сиддхартха — такой, каков он есть: с благовония­ми в волосах, но без одежды, без сандалий, без денег, — не удовлетворяет тебя?

Смеясь, воскликнула Камала:

—  Нет, дорогой мой, пока не удовлетворяет. Ему необходима одежда, нарядная одежда, и сандалии, на­рядные сандалии, и много денег в кошельке, и подар­ки для Камалы. Ну, теперь ты понял, самана из леса? Теперь запомнил?

—  Конечно, запомнил! — вскричал Сиддхартха. — Как же не запомнить то, что произносят такие уста! Твои уста, Камала, как свежая смоква. И мои уста алы и све­жи, под стать твоим, вот увидишь... Но скажи, красави­ца Камала, неужели ты совсем не боишься лесного саманы, что пришел учиться любви?

— А почему я должна бояться какого-то саманы, глупого лесного подвижника, что пришел от шакалов и знать еще не знает, что такое женщина?

— О, он сильный, этот самана, и ничего не стра­шится. Он мог бы принудить тебя, прекрасная дева. Мог бы тебя украсть. Причинить тебе боль.

—  Нет, самана, этого я не боюсь. Разве подвиж­ник или брахман боялся когда-нибудь, что придет некто, и схватит его, и украдет у него ученость, и на­божность, и глубокомыслие? Нет, они принадлежат ему неотъемлемо, и он может лишь поделиться ими, отдать столько, сколько пожелает, и тому, кому по­желает. Вот так в точности обстоит и с Камалой, и с утехами любви. Прекрасны и алы уста Камалы, но попробуй поцеловать их вопреки ее желанию, и ты не вкусишь ни капли их сладости, а ведь они умеют дать так много услады! Ты прилежен в ученье, Сиддхар­тха, усвой же и это: любовь можно вымолить, купить, получить в дар, найти на улице, но украсть ее нельзя. Тут ты избрал себе ложный путь. Н- да, жаль, когда красивый юноша вроде тебя приступает к делу до та­кой степени неправильно.

Сиддхартха с улыбкой поклонился.

—  И вправду жаль, Камала, ты совершенно права! Очень жаль. Нет уж, ни капли сладости твоих уст не должно пропасть для меня втуне, а для тебя — моих! Ста­ло быть, порешим так: Сиддхартха вернется, когда у него будет недостающее — одежда, сандалии, деньги. Но ска­жи, прелестная Камала, не дашь ли ты мне на прощанье маленький совет?

—  Совет? Отчего же, дам. Кто откажет в совете бедному, невежественному самане, который пришел от лесных шакалов?

— Так посоветуй же мне, дорогая Камала, куда я должен пойти, чтобы поскорее обрести эти три вещи?

—  Многие хотели бы это знать, друг мой. Делай то, чему ты научился, и пусть тебе дают за это деньги, одежду и сандалии. Что же ты умеешь?

—  Я умею размышлять. Умею ждать. Умею по­ститься.

— И больше ничего?

— Ничего. Хотя нет, еще я умею слагать стихи. По­даришь мне поцелуй за стихотворение?

— Подарю, если твои стихи мне понравятся. Ка­ково их название?

Сиддхартха с минуту подумал и произнес такие стихи:

Прекрасная вошла в тенистый сад Камала, У входа в сад стоял темный ликом самана. Завидев дивный лотоса бутон, глубоко Он поклонился, и кивнула с улыбкою Камала. Милее, юноша думал, чем жертву творить богам, Милее жертву сложить к ногам прекрасной Камалы.

Громко захлопала в ладоши Камала, золотые брас­леты так и зазвенели.

— Хороши твои стихи, темный ликом самана, и поистине я ничего не потеряю, если дам тебе за них поцелуй.

Взглядом призвала она его к себе, он наклонил к ней лицо и коснулся губами ее губ, свежих, как только что сорванная смоква. Долго целовала его Камала, и с глубоким изумлением чувствовал Сиддхартха, как она учит его, как она мудра, как она властвует им, отталкивает его и притягивает и как выстраивается за этим первым поцелуем длинная, ровная, проверенная вереница других, грядущих поцелуев, непохожих один на другой. Глубоко дыша, он замер и был в это мгнове­нье как ребенок изумлен полнотою знания, которое от­крылось его взору и было так достойно постижения.

— Очень хороши твои стихи, — воскликнула Ка­мала, — будь я богата, я бы дала тебе за них золота. Но стихами трудно заработать такие большие деньги, ка­кие нужны тебе. Ибо, если ты хочешь стать другом Ка- малы, тебе понадобятся большие деньги.

— Как же ты умеешь целовать, Камала! — проле­петал Сиддхартха.

— Да, это я умею, вот почему у меня в достатке и платьев, и сандалий, и прочих красивых вещей. Но что станется с тобою? Неужели ты только и умеешь, что размышлять, поститься, слагать стихи?.

—  Еще я знаю жертвенные песнопения, — сказал Сиддхартха, — но мне больше не хочется их петь. И заклинания знаю, но мне больше не хочется их чи­тать. Я читал священные книги...

— Погоди, — перебила его Камала. — Ты умеешь читать? И писать?

—  Конечно. Не один я умею.

—  Большинство не умеет. И я не умею. Очень хо­рошо, что ты умеешь читать и писать, очень хорошо. Да и заклинания тоже могут пригодиться.

—                 В этот миг вбежала прислужница и шепотом со­общила что-то на ухо госпоже.

— Ко мне пришли, — воскликнула Камала. — По­спеши исчезнуть, Сиддхартха, никто не должен тебя здесь видеть, запомни! Завтра мы увидимся вновь.

—                 Прислужнице она, однако ж, приказала дать на­божному брахману белую верхнюю накидку. Сам не зная как, Сиддхартха следом за прислужницей вы­брался из павильона, и она окольной дорогой прошла с ним в садовый домик, подарила накидку, затем вы­вела в заросли и настоятельно призвала поскорее не­заметно удалиться.

—                 Удовлетворенный, он сделал как велено. Будучи привычен к лесу, он бесшумно через живую изгородь выскользнул из сада. Удовлетворенный, вернулся в го­род, неся под мышкой свернутую накидку. На посто­ялом дворе, где останавливались проезжающие, он стал у двери, молча попросил поесть, молча принял кусок рисового пирога. Может быть, уже завтра, ду­мал он, я никого не попрошу более о пропитании.

—                 Внезапно в нем вспыхнула гордость. Он больше не самана, и негоже ему теперь просить милостыню. Он отдал пирог собакам, а сам остался без пищи.

—                 «Проста жизнь в этом мире, — думал Сиддхарт­ха. — Нет в ней трудностей. Когда я был саманой, все оказывалось трудно, утомительно и в конечном счете безнадежно. А теперь все легко, как уроки по­целуев, которые мне дает Камала. Я нуждаюсь в деньгах и одежде, и только, а это мелкие ближние цели, сну они не помеха».

Он давно разузнал, где находится городской дом Камалы, и на следующий день пришел туда.

—  Все хорошо! — крикнула она ему навстречу. — Тебя ждут у Камасвами, он самый богатый купец в этом городе. Если ты ему понравишься, он возьмет тебя на службу. Будь умен, темный ликом самана. Я попросила, чтобы ему рассказали о тебе. Будь привет­лив с ним, ибо человек он весьма могущественный. Но не скромничай сверх меры! Я не хочу, чтобы ты стал его слугой, ты должен стать ему ровней, иначе я буду недо­вольна. Камасвами понемногу стареет и делается ленив. Если ты ему понравишься, он многое тебе доверит.

Сиддхартха поблагодарил ее и засмеялся, а Кама­ла, узнав, что он ни вчера, ни сегодня не ел, велела принести хлеба и фруктов и угостила его.

—  Тебе повезло, — сказала она на прощание, — все двери отворяются перед тобою. Как это получает­ся? Ты волшебник?

Сиддхартха ответил:

— Вчера я сказал тебе, что умею размышлять, ждать и поститься, ты же нашла, что от этого нет никакого про­ку. Однако прок есть, и большой, Камала, вот увидишь. Увидишь, что глупые саманы узнают в лесу прелюбо­пытные вещи и умеют много такого, чего не умеете вы. Еще позавчера я был шелудивым попрошайкой, вчера я уже целовал Камалу, а скоро стану купцом и буду иметь и деньги, и все эти веши, которые ты ценишь.

—  Пожалуй, — согласилась она. — Но как бы по­шли твои дела без меня? Чем бы ты был, если б Кама­ла не помогла тебе?

— Дорогая Камала, — сказал Сиддхартха и вы­прямился во весь рост, — придя в твой сад, я сделал первый шаг. Я твердо решил учиться любви у прекрас­нейшей из женщин. И с той же минуты, как я принял это решение, я знал, что выполню его. Знал, что ты мне поможешь; едва увидев тебя у входа в сад — уже знал это.

— А если бы я не пожелала?

—  Ты пожелала. Видишь ли, Камала: когда бро­саешь в воду камень, он кратчайшим путем торопит­ся ко дну. Вот так же бывает, когда у Сиддхартхи есть цель, когда он принимает решение. Сиддхартха ни­чего не делает, он ждет, он размышляет, он постится, но проходит сквозь мирские дела точно камень сквозь воду, ничего не делая, не шевелясь; его тянет, он по­зволяет себе упасть. Цель тянет его к себе, ибо он не допускает в свою душу ничего, что могло бы воспро­тивиться цели. Вот чему Сиддхартха научился у по­движников. Вот что глупцы именуют колдовством, полагая, что творят его демоны. Ничего демоны не творят, демонов не существует. Каждый сможет кол­довать, каждый сможет достичь своей цели, если умеет размышлять, умеет ждать, умеет поститься.

Камала слушала его. Она любила его голос, лю­била взор его глаз.

— Возможно, все так, как ты говоришь, друг мой, — тихо проговорила она. — А возможно, Сиддхартха про­сто красивый мужчина, и взор его нравится женщинам, и потому счастье идет ему навстречу.

Поцелуем Сиддхартха распрощался с нею.

—   Пусть будет так, моя наставница. Пусть взор мой всегда нравится тебе, пусть всегда счастье прихо­дит ко мне от тебя!

 

Продолжение

Материал взят с книги Германа ГЕССЕ

Автор сайта Всемогущие желает Вам приятного чтения.

 

 

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

10 октября 2012 автор vitalij

Рубрика: Герман ГЕССЕ | Комментариев нет


Новые статьи о духовном развитии Вам на почту. Подпишись!!!

Ваше имя: *
Ваш e-mail: *
Подписчиков:

Добавить комментарий

XHTML: Вы можете использовать теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Учтите: Ваш комментарий ожидает проверки, поэтому не надо нервничать и пытаться отправить его повторно.