ОМ



ОМ

Долго еще саднила рана. Не раз переправлял Сиддхартха через реку путешествующих, которые вез­ли с собой сына или дочь, и на всех на них он смотрел с завистью и думал: «Так много людей, многие тысячи обладают этим величайшим счастьем — почему же мне его не дано? И злодеи, и воры, и разбойники тоже имеют детей, и любят их, и любимы ими, только я этого лишен». Так просто, так безрассудно думал он те­перь, так схож стал с ребячливыми людьми.

По-иному смотрел он теперь на людей, не как рань­ше, менее умно, менее горделиво, зато теплее, участли­вее, с большим любопытством. Когда перевозил обыкновенных путешествующих, ребячливых людей, дель­цов, воинов, женщин, эти люди уже не казались ему, как прежде, чужими: он понимал их, понимал и разде­лял их жизнь, которой управляют не мысли и знания, а лишь инстинкты и желания, он чувствовал себя так же, как они. Хотя он был близок к совершенству и страдал от последней раны, ему все же представлялось, будто эти ребячливые люди — его братья, их суетные утехи, чувственные страстишки и смехотворные поступки утра­тили в его глазах смехотворность, стали понятны, до­стойны любви, более того, достойны уважения. Слепая любовь матери к ребенку, нелепая слепая гордость за­знайки-отца единственным сыном, слепая, безумная жажда украшений и восхищенных мужских взглядов, обуревающая молодую тщеславную бабенку, все эти бессознательные порывы, все эти ребячества, все эти простые, безрассудные, однако же, необычайно силь­ные, пышущие силой жизни, всепобеждающие порывы и желания теперь уже не были для Сиддхартхи ребяче­ством, он видел, что люди живут ради них, совершают ради них бесконечное, отправляются в странствия, ве­дут войны, терзаются бесконечным, выносят бесконечное на своих плечах, и мог любить их за это, видел жизнь, живое, несокрушимое, Брахман во всяком из их терза­ний, во всяком из их поступков. Достойны любви и восхищения были эти люди с их слепой верностью, слепой силой и упорством. Все было при них, никакого пре­имущества не имел перед ними мудрец и мыслитель, кроме одной-единственной мелочи, одной-единственной крохотной безделицы: сознания, сознательного помышления о единстве всего живого. И Сиддхартха даже сомневался порой, стоит ли так высоко ценить эту муд­рость, этот помысел, не есть ли и это тоже ребячество разумных людей, разумных ребячливых людей. Во всем прочем миряне были ровней мудрецу, а часто и превос­ходили его, подобно тому как животные, действующие решительно и твердо, иной раз словно бы и превосхо­дят человека.


Медленно взрастало, медленно зрело в Сиддхартхе постижение, осознание того, что, собственно, есть мудрость, что есть цель его долгих исканий. И было это не что иное, как приуготовленность души, спо­собность, сокровенное искусство во всякий миг жиз­ни помышлять о единстве, чувствовать единство и ды­шать им. Медленно взрастало все это в нем самом, сияло ему навстречу на старом, по-детски открытом лице Васудевы — гармония, сознанье вечного совер­шенства мира, улыбка, единство.

Рана, однако ж, еще саднила; с тоскою и горечью вспоминал Сиддхартха о сыне, лелеял в сердце своем любовь и нежность, не противился боли, совершал все безумства любви. Само собой это пламя не гасло.

И вот как-то раз, когда рана жестоко болела, Сидд­хартха, гонимый тоскою, переправился через реку, вы­шел на берег и хотел было идти в город на поиски сына. Река струилась тихо и кротко — время дождей еще не настало, — но голос ее звучал странно: она смеялась! Отчетливо смеялась. Река смеялась, звонко и ясно высмеивала старика перевозчика. Сиддхартха накло­нился к воде, чтобы еще лучше слышать, и увидел в тихих струях отраженье своего лица, и было в этом отраженном лице что-то всколыхнувшее память, что- то забытое, и, подумав, он вспомнил: это лицо похо­дило на другое, когда-то знакомое, и любимое, и вну­шавшее страх. Оно походило чертами на брахмана, его отца. И припомнилось ему, как много-много лет на­зад он, юноша, вынудил отца отпустить его к подвиж­никам, как попрощался с ним, ушел, да так больше и не вернулся. Разве отец тогда не терпел из-за него те же муки, какие он сейчас терпит из-за своего сына? Разве не умер его отец давным-давно, в одиночестве, не повидавшись с сыном? Не ждет ли и его такая судь­ба? Не комедия ли все это, странная и глупая исто­рия, повтор, бег по губительному кругу?

Река смеялась. Да, так оно и есть, все не выстра­данное до конца, нерешенное возвращалось, снова и снова приходилось терпеть одни и те же муки. А Сидд­хартха опять сел в лодку и поплыл назад, к хижине, вспоминая о своем отце, вспоминая о сыне, осмеян­ный рекой, в разладе с самим собою, готовый впасть в отчаяние и не менее готовый громко хохотать над собою и всем миром. Ах, рана еще не обернулась цветком, его сердце еще противилось судьбе, страданье еще не сияло безмятежной радостью и победой. Но он почуял надежду, а когда вернулся к хижине, ощу­тил неодолимое желание открыться Васудеве, пока­зать ему все, излиться перед ним, ибо он мастер слу­шать.

Васудева сидел в хижине, плел корзину. Он больше не трудился на переправе, глаза начали слабеть, и не только глаза — руки и плечи тоже. Но лицо осталось прежним — сияло радостью и безмятежной добротой.

Сиддхартха подсел к старику, медленно начал свою речь. Рассказывал о том, о чем речь не заходила ни разу, — о тогдашнем странствии в город, о жгучей ране, о своей зависти к счастливым отцам, о понима­нии безрассудства таких желаний, о тщетной борьбе с ними. Все поведал он, все сумел высказать, даже самое щекотливое, все можно было говорить, все — открыть, все — рассказать. Он обнажил свою рану, рассказал и о сегодняшнем бегстве, о том, как пере­правился через реку — ребячливый беглец, стремя­щийся в город! — и как река смеялась.

С безмятежным лицом внимал Васудева долгой речи друга, и Сиддхартха сильнее, чем когда-либо, ощущал это внимание Васудевы, ощущал, как боли и страхи текут к слушателю, как течет к тому и вновь возвращается его сокровенная надежда. Открыть рану перед этим слушателем было все равно что омыть ее в реке, пока она не остынет и не сольется с рекою в одно. Еще продолжая говорить, продолжая свои признания, свою исповедь, Сиддхартха все больше и больше чувствовал, что слушает его уже не Васудева, не человек, что этот недвижно внимающий вбирает в себя его ис­поведь, как дерево дождь, что этот недвижный — сама река, само божество, сама вечность. Сиддхартха уже не думал о себе и о своей ране, он целиком отдался постижению преображенной сути Васудевы и, чем больше вчувствовался и проникал в это, тем меньше испытывал удивления, тем больше осознавал, что все в порядке, все естественно, что Васудева давно уже, чуть ли не всегда, был таким и только он один не впол­не это разумел, да и сам, пожалуй, едва ли отличается от него. Он чувствовал, что смотрит теперь на стари­ка Васудеву так, как народ смотрит на богов, и что это не может продлиться долго; в сердце своем он начал прощаться с Васудевой. А между тем все говорил и го­ворил.

Когда он закончил свои речи, Васудева устремил на него свой дружелюбный, немного подслеповатый взор и молча, без слов осиял его любовью и безмя­тежностью, пониманием и мудростью. Потом взял Сиддхартху за руку, повел его на берег, сел вместе с ним на упавший ствол, улыбнулся реке.

— Ты слышал, как она смеется, — молвил он. — Но ты слышал не все. Давай послушаем, ты услышишь еще много больше.

Они сидели и слушали. Кротко звучал многого­лосый напев реки. Сиддхартха глядел в поток, и в стру­ящихся водах явились ему образы: его отец, одино­кий, горюющий о сыне; и он сам, одинокий, тоже привязанный к далекому сыну узами тоски; и его сын, такой же одинокий, мальчик, без оглядки спешащий по огненной стезе своих юных желаний, — каждый устремлен к своей цели, каждый одержим своей це­лью, каждый страждущ. Река пела голосом страданья, вдохновенно пела, вдохновенно бежала к своей цели, жалобно звучал ее голос.

«Слышишь?» — вопросил безмолвно взор Васу­девы.

Сиддхартха кивнул.

— Вслушайся получше! — шепнул Васудева.

Сиддхартха постарался напрячь слух. Образ отца, и собственный его образ, и образ сына слились в одно, возник и растаял образ Камалы, и образ Говинды, и иные образы, и все они сливались в одно, становились рекой, и в образе реки все стремились к цели, вдохновенно, жадно, мучительно, и голос реки был полон страсти, полон жгучей боли, полон неутолимой жажды. К цели стремилась река, Сиддхартха смотрел, как она спешит, эта река, что состоит из него, и его близких, и всех лю­дей, которых он когда-либо видел, все волны и воды спе­шили в страданье к своим целям, многим целям, к во­допаду, к озеру, к быстрине, к морю, и все цели бывали достигнуты, и за каждой следовала новая, и из воды делался пар и поднимался в небо, делался дождем и падал с небес на землю, делался источником, ручьем, рекой; вновь стремился, вновь бежал. Но вдохновенный голос стал другим. Он еще звучал, горестный, ищущий, но иные голоса примкнули к нему, голоса радости и стра­дания, добрые голоса и злые, смеющиеся и печальные, сотни голосов, тысячи голосов.

Сиддхартха вслушивался. Теперь он весь обратил­ся в слух, целиком погрузился в звуки, целиком опу­стошенный, он только вбирал их в себя, чувствовал, что теперь до конца постиг вслушивание. Сколько раз уже он все это слышал, это множество голосов в реке, — сегодня оно звучало поновому. Он уже не мог разли­чить это множество голосов, радостных и плачущих, детских и мужских, они все слились воедино, жалоба страсти и смех посвященного, вопль гнева и стон уми­рающего, все было одно, все переплетено и связано между собой, тысячекратно свито и перекручено. И всё вместе, все голоса, все цели, все стремленья, все страдания, все желания, всё доброе и злое, всё вместе было — мир. Всё вместе было — река бытия, музыка жизни. И когда Сиддхартха внимательно вслушивал­ся в этот поток, в эту тысячеголосую песнь, когда не слушал ни страданья, ни хохота, когда не привязы­вался душой к какому-то одному голосу, не вникал в него своим «я», а слышал все сразу, внимал целому, единству, тогда великая песнь тысяч голосов обора­чивалась одним-единственным словом, и было это слово «Ом» — совершенство.

«Ты слышишь?» — вновь вопросил взор Васудевы.

Светло блистала улыбка Васудевы, сияя, витала она над всеми морщинками его старого лица, как над всеми голосами реки витало Ом. Светло блистала его улыбка, когда он смотрел на друга, и светло взблес­нула теперь та же улыбка и на лице Сиддхартхи. Его рана распустилась цветком, его страдание сияло лу­чами, его «я» влилось в единство.

В этот час Сиддхартха перестал бороться с судь­бой, перестал страдать. На лице его цвела безмятеж­ность знания, которому уже не противится никакая воля, которому ведомо совершенство, которое соглас­но с потоком бытия, с рекою жизни, преисполнено сострадания, преисполнено сожаления, отдано тече­нью, принадлежит единству.

Когда Васудева поднялся с упавшего ствола на бере­гу, когда заглянул в глаза Сиддхартхи и увидел в них сия­ющую безмятежность знания, он легко тронул рукой его плечо, по обыкновенью бережно и ласково, и молвил:

— Я ждал этого часа, мой дорогой. И теперь, когда он наступил, позволь мне уйти. Долго я ждал этого часа, долго был перевозчиком Васудевой. Теперь довольно. Прощай, хижина, прощай, река, прощай, Сиддхартха!

Сиддхартха тихо склонился перед уходящим.

—Я знал это, — тихо сказал он. — Ты уйдешь в леса?

—Я ухожу в леса, я ухожу в вечность, — сияя, мол­вил Васудева.

Сияя, он зашагал прочь; Сиддхартха проводил его взглядом. С глубокой радостью, с глубокой серьезно­стью смотрел он ему вослед, видел его поступь, ис­полненную умиротворения, видел его главу, испол­ненную блеска, его фигуру, исполненную света.

 

Продолжение

На главную

Материал взят с книги Германа ГЕССЕ

Автор сайта Всемогущие желает Вам приятного чтения.

 

­

 

 

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

23 октября 2012 автор vitalij

Рубрика: Герман ГЕССЕ | Комментариев нет


Новые статьи о духовном развитии Вам на почту. Подпишись!!!

Ваше имя: *
Ваш e-mail: *
Подписчиков:

Добавить комментарий

XHTML: Вы можете использовать теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Учтите: Ваш комментарий ожидает проверки, поэтому не надо нервничать и пытаться отправить его повторно.