ПЕРЕВОЗЧИК



ПЕРЕВОЗЧИК

«У этой реки я останусь, — думал Сиддхартха, — она ведь та самая, через которую я перебрался когда- то на пути к ребячливым людям, добрый лодочник пе­ревез меня тогда, вот к нему я и пойду, от его хижины мой путь привел меня когда-то к новой жизни, которая теперь состарилась и умерла, — пусть же и нынешняя дорога, моя нынешняя новая жизнь начнется оттуда!»

С нежностью он смотрел в водный поток, в про­зрачную зелень, в хрустальные нити таинственного узора. Сияющие жемчужины поднимались из глуби­ны, воздушные пузырьки безмятежно плыли по глади вод, отражая небесную синеву. Тысячью глаз гля­дела на него река — зеленых глаз, и белых, и хрусталь­ных, и небесно-голубых. Как он любил этот поток, как восхищался им, как был ему благодарен! В сердце он слышал голос, который пробудился вновь и гово­рил ему: «Люби эту реку! Останься подле нее! Учись у нее!» О да, он хотел учиться у нее, хотел ее слушать. Кто поймет эту реку и ее тайны, тот — мнилось ему — поймет и многое другое, множество тайн, все тайны.


Сегодня же он увидел лишь одну-единственную из речных тайн, которая взяла его задушу. Он увидел: эта река бежала и бежала, бежала не останавливаясь и все-таки оставалась тут, на месте, всегда и во все вре­мена была та же и все-таки каждую секунду другая, новая! О-о, кто способен понять это, постигнуть! Он этого не понимал и не постигал, только чувствовал, как брезжит догадка, отдаленное воспоминание, бо­жественный голос.

Сиддхартха встал, не в силах более выносить урча­нье голода в своей утробе. И с воодушевленьем зашагал дальше, по прибрежной тропе, навстречу потоку, слу­шая плеск воды, слушая урчащий голод у себя внутри.

Когда он вышел к переправе, лодка как раз была у причала, и стоял в ней тот же перевозчик, который некогда доставил за реку молодого саману; Сиддхар­тха узнал его, он тоже сильно постарел.

— Не перевезешь ли меня? — спросил Сиддхар­тха. Перевозчик, удивленный тем, что такой благо­родный господин ходит здесь один и пешком, поса­дил его в лодку и оттолкнулся от берега.

—  Прекрасную жизнь выбрал ты себе, — сказал пассажир. — Как прекрасно, наверное, изо дня в день жить у этих вод и плавать по ним.

С улыбкою раскачивался гребец — взад-вперед, взад-вперед.

—Да, господин, это прекрасно, ты прав. Но разве не всякая жизнь и не всякая работа прекрасны?

—  Возможно. Однако я завидую тебе и твоей ра­боте.

— Ах, тебе она разонравится, и очень скоро. Это неподходящее занятие для людей в богатом платье.

Сиддхартха рассмеялся.

—  Нынче из-за этого платья на меня уже смотре­ли с недоверием. Не желаешь ли, перевозчик, при­нять от меня эти одежды, которые мне в тягость? Ибо, не скрою, у меня нет денег заплатить за переправу.

—  Господин шутит, — засмеялся перевозчик.

—  Я не шучу, мой, друг. Видишь ли, ты уже раз перевозил меня в своей лодке через эту реку, даром. Перевези же и нынче, а в уплату возьми мою одежду.

—  А ты, господин? Продолжишь свой путь без одежды?

—Ах, я бы с радостью никуда не уходил. Лучше все­го, перевозчик, если бы ты дал мне старую повязку на бедра и взял меня в подручные, вернее в ученики, ведь сначала я должен выучиться управлять лодкой.

Долго и пытливо смотрел на пришельца перевозчик.

Теперь я узнаю тебя, — наконец сказал он. — Когда-то ты заночевал в моей хижине, давно это было, пожалуй, больше двух десятков лет назад, потом я отвез тебя за реку, и мы попрощались как добрые друзья. Ты же был саманой? А вот имени твоего я уже не помню.

—Зовут меня Сиддхартха, и я был саманой, когда мы виделись с тобою последний раз.

—Добро пожаловать, Сиддхартха. Меня зовут Васудева. Надеюсь, ты и сегодня будешь моим гостем, и заночуешь в моей хижине, и расскажешь мне, откуда ты пришел и отчего красивое платье так тяготит тебя.

Они доплыли до середины реки, и Васудева силь­нее налег на весла, чтобы перебороть течение. Он спо­койно работал своими крепкими руками, устремив глаза на нос лодки. Сиддхартха сидел, глядя на него, и вспоминал, как еще тогда, в последний день по­движничества, шевельнулась в его сердце любовь к этому человеку. С благодарностью принял он пригла­шение Васудевы. Когда они добрались до берега, он помог причалить лодку, после чего перевозчик позвал его в хижину, предложил хлеба и воды, и Сиддхартха с охотою поел и также с охотою отведал плодов ман­го, предложенных Васудевой.

Затем — день клонился к закату — они уселись на древесный ствол возле берега, и Сиддхартха расска­зал перевозчику свою родословную и свою жизнь, какой он увидел ее нынче, в годину отчаяния. До глубокой ночи продолжался его рассказ.

Васудева слушал с большим вниманием. Все вби­рал в себя его слух — родословную и детство, все уче­нье, все поиски, все радости и горести. Одной из ве­личайших добродетелей перевозчика было это редкостное умение слушать. Он не говорил ни слова, а рас­сказчик чувствовал, как Васудева впитывает его сло­ва, безмятежно, открыто, ожидая, и не упускает ни единого из них, и ни единого не ждет с нетерпением, не сыплет ни похвалами, ни упреками, только слуша­ет. Сиддхартха чувствовал, какое счастье — испове­даться такому слушателю, утопить в его сердце свою жизнь, свои искания, свои муки.

К концу же повести Сиддхартхи, когда он гово­рил о дереве подле реки и о своем глубоком паденье, о священном Ом и как он после сна ощутил такую любовь к реке, — к концу этой повести перевозчик слушал с удвоенным вниманием, забыв обо всем, за­крыв глаза.

А когда Сиддхартха умолк и надолго воцарилась тишина, Васудева сказал:

— Так я и думал. Река говорила с тобой. Тебе она тоже друг, с тобой она тоже говорит. Это хорошо, это очень хорошо. Оставайся со мною, друг мой Сиддхар­тха. Когда-то была у меня жена, ее постель была ря­дом с моей, но она давно уже умерла, давно я живу один. Живи теперь ты со мною, места и пищи нам обоим хватит.

— Спасибо, — сказал Сиддхартха, — спасибо тебе, я согласен. А еще спасибо за то, Васудева, что ты так хорошо слушал меня! Редко встречаются люди, кото­рые умеют слушать, и я не встречал таких, кто бы умел слушать так, как ты. И этому я тоже выучусь у тебя.

Выучишься, — отвечал Васудева, — но не у меня. Слушать меня научила река, у нее научишься и ты. Она, река, все знает, всему можно научиться у нее. Видишь, ты уже научился у воды, что стремиться вниз, погружаться на дно, искать глубины — дело благое. Богатый, благородный Сиддхартха станет гребцом, ученый брахман Сиддхартха станет перевозчиком — и об этом тоже сказала тебе река. Ты научишься у нее и другому.

И молвил Сиддхартха, после долгого молчания:

— Чему — другому, Васудева?

Васудева поднялся.

—  Поздно уже, — сказал он, — пойдем-ка спать. Я не могу тебе поведать, что это, о друг мой. Но ты на­учишься, а может быть, тебе это уже известно. Видишь ли, я не ученый, не умею говорить, да и думать тоже не мастер. Я умею только слушать и быть набожным, вот и все. Умей я говорить и проповедовать, я бы, наверно, был мудрецом, а так я просто-напросто перевозчик, и мое дело — переправлять людей через эту реку. Многие тысячи перевез я на тот берег, и для всех для них моя река была не чем иным, как преградой на пути. Они дер­жали путь за деньгами и по делам, на свадьбы и к свя­тым местам, и река была им помехой, а перевозчик за­тем и был нужен, чтобы помочь им быстро одолеть эту преграду. Однако среди этих тысяч людей нашлись и та­кие — их было немного, четверо или пятеро, — для ко­торых река перестала быть преградой, они услыхали ее голос и внимали ему, и река стала для них священной, как и для меня. Идем же отдыхать, Сиддхартха.

Сиддхартха остался у перевозчика и выучился уп­равляться с лодкой, а когда перевозить было некого, он вместе с Васудевой трудился на рисовом поле, со­бирал хворост, рвал бананы. Он научился мастерить весла, и чинить лодку, и плести корзины, и все, чему он учился, радовало его, и быстро текли дни и месяцы. Многому научил его Васудева, но куда большему — река. У нее он учился непрестанно. И прежде всего учился слушать, внимать с кротким сердцем, с открытой, пол­ной ожидания душою, бесстрастно, безмятежно, без предрассудков и предубеждений.

Тихо и мирно жил он обок Васудевы, и по временам они обменивались словами, немногими и тщательно про­думанными; Васудева был не охотник до разговоров, ред­ко удавалось Сиддхартхе склонить его к беседе.

— Ты тоже узнал от реки секрет, что время не су­ществует? — так спросил однажды Сиддхартха.

Лицо Васудевы озарила светлая улыбка.

— Да, Сиддхартха, — ответил он. — Ты ведь име­ешь в виду, что каждое мгновенье река находится по­всюду — у истока и устья, у водопада, у переправы, на быстрине, в море, в горах, повсюду, каждое мгнове­нье, и что для нее существует лишь настоящее и ни малейшей тени грядущего?

—  Верно, — сказал Сиддхартха. — И когда я по­стиг это, то посмотрел на свою жизнь, и она тоже была рекою, и отрока Сиддхартху отделяла от мужчины Сиддхартхи и от старца Сиддхартхи лишь тень, а не реальность. И прежние рождения Сиддхартхи тоже не были прошлым, а смерть его и возвращенье к Брахме не были грядущим. Ничего не было, ничего не будет; все живо здесь и сейчас.

Сиддхартха говорил с восторгом, глубоко осчаст­ливило его это озарение. О, разве все страданье — это не время, разве все самоистязанье и страх — это не время, разве все тяжкое, все враждебное в мире не ис­чезает побежденное, стоит лишь победить время, от­решиться в мыслях от времени? Восторг звучал в го­лосе Сиддхартхи. Васудева же с лучезарной улыбкой согласно кивнул, погладил плечо Сиддхартхи, вернул­ся к своей работе.

А в другой раз, когда в пору дождей река вздулась и катила свои воды с могучим шумом, Сиддхартха сказал:

—  Не правда ли, о друг мой, у реки множество, великое множество голосов? Это и голос царя, и вои­на, и быка, и ночной птицы, и роженицы, и воздыха­теля, и еще тысячи иных голосов...

—  Правда, — кивнул Васудева, — в ее голосе сли­лись голоса всех существ.

—  А ты знаешь, — продолжал Сиддхартха, — ка­кое слово произносит она, если тебе удается разом ус­лышать все десять тысяч ее голосов?

Счастьем и радостью осветилось лицо Васудевы, он наклонился к Сиддхартхе и шепнул ему на ухо свя­щенное Ом.  И сам Сиддхартха тоже слышал именно это слово.

И раз от разу улыбка Сиддхартхи все больше по­ходила на улыбку перевозчика — почти столь же лу­чезарная, почти столь же пронизанная счастьем, столь же сияющая из тысяч мелких морщинок, столь же ре­бячливая, столь же старческая. Многие из проезжаю­щих, видя этих двух перевозчиков, принимали их за братьев. Вечерами они часто сидели возле берега, на упавшем стволе, молчали, внимая реке, что была для них не рекою, а голосом жизни, голосом бытия, го­лосом вечного становленья. И порою оба, слушая реку, думали об одном и том же: о позавчерашнем разговоре, о тех из проезжающих, чей облик и участь их заинтересовали, о смерти, о своем детстве, — и в тот миг, когда река говорила им что-то доброе, они смот­рели друг на друга, думая в точности об одном, счастливые одним ответом на один и тот же вопрос.

От переправы и от обоих перевозчиков исходило нечто вполне ощутимое для иных проезжающих. Бывало, глянув в лицо кому-то из перевозчиков, проез­жающий начинал рассказывать свою жизнь — делился горестями, признавался в дурных поступках, просил совета и утешения. Бывало, иной спрашивал позво­ления остаться с ними на вечер и послушать реку. Бы­вало, являлись и любопытные, проведавшие, что, мол, у здешней переправы живут то ли два мудреца, то ли два волшебника, то ли два святых. Эти любопытные задавали множество вопросов, но ответов не получа­ли и перед собою видели не волшебников, не мудре­цов, а двух приветливых старичков, вроде бы немых, странноватых и не в своем уме. И любопытные смея­лись и толковали между собой о том, до чего же все- таки бездумно и легковерно распространяет народ такие пустые слухи.

Годы шли, и никто их не считал. И вот однажды явились странствующие монахи, последователи Готамы, Будды, и попросили перевезти их через реку, от них-то перевозчики и узнали, что монахи спешно возвращаются к своему великому учителю, ибо раз­неслась весть, будто Возвышенный смертельно болен и скоро умрет последней человеческой смертью, дабы обрести спасение. Немного погодя пришла новая группа монахов, за ней еще одна, и как монахи, так и большинство других проезжающих и путников толь­ко и говорили, что о Готаме и близкой его кончине. И подобно тому как люди, словно муравьи, отовсюду и со всех сторон стекаются под знамена войны или на коронацию, так все они, будто зачарованные, тяну­лись туда, где ожидал свою смерть великий Будда, где случится необычайное и великий Совершенный всех времен отойдет в лучший мир.

Множество раз вспоминал в ту пору Сиддхартха умирающего мудреца, великого учителя, — ведь это его голос наставлял народы и пробудил сотни тысяч, его голосу внимал некогда и сам Сиддхартха, в его священный лик благоговейно смотрел. С кроткой радостью вспоминал он его, явственно видел перед собою его путь к совершенству и улыбался, перебирая в памяти слова, которые некогда, в юности, говорил Возвышенному. Те­перь эти слова казались ему горделивыми и назидатель­ными, с улыбкой вспоминал он о них. Давным-давно уже утратилось чувство отъединенное от Готамы, учение которого он все же так и не смог принять. Нет, кто подлинно ищет, подлинно желает найти, тот не может принять никакого учения. Тот же, кто нашел, может одобрить любое, да-да, любое учение, любой путь, любую цель, ведь ничто более не отъединяет его от тысяч и тысяч других, живущих в вечном, дыша­щих божественным.

В один из этих дней, когда столь много паломников стремилось к умирающему Будде, отправилась к нему и Камала, некогда прекраснейшая из куртизанок. Дав­ным-давно уже оставила она прежнюю жизнь, пода­рила свой сад монахам Готамы, обрела прибежище в учении, стала подругой и благодетельницей странни­ков. Услышав о близкой смерти Готамы, она вместе с маленьким сыном Сиддхартхой собралась в дорогу, в простом платье, пешком. Вместе с сыночком шла она по берегу реки; но мальчик скоро устал, запросился домой, потребовал отдыха и еды, раскапризничался и захныкал. Камале пришлось часто останавливать­ся, ведь он привык стоять на своем, и она кормила его, успокаивала и даже ругала. Он не понимал, зачем мать взяла его с собой в это утомительное и печальное стран­ствие, в незнакомое место, к чужому человеку — свято­му, который лежал при смерти. И пусть себе умирает — что мальчику до этого?

Путники были уже недалеко от перевоза Васуде­вы, когда маленький Сиддхартха вновь заставил мать устроить привал. Да и она, Камала, тоже утомилась и, пока мальчик жевал банан, села на землю, прикрыла глаза и замерла. Как вдруг она жалобно вскрикнула, мальчик испуганно посмотрел на мать и увидел, что лицо ее выбелено ужасом, а из-под платья выскольз­нула черная змейка — она ужалила Камалу.

Теперь оба они заторопились дальше, чтобы до­браться до людей, и дошли до самой почти перепра­вы, и там, не в силах продолжить путь, Камала опус­тилась наземь. Мальчик заплакал, закричал, целуя и обнимая мать, и она тоже начала вместе с ним громко звать на помощь; наконец зов их достиг слуха Васудевы, который стоял у причала. Он бросился к ним, подхватил женщину на руки и отнес в лодку; мальчик был рядом, и скоро они очутились в хижине, где Сидд­хартха в это время разводил огонь. Подняв глаза, он сперва увидел лицо мальчика, которое странно всколыхнуло память, напомнило о чем-то забытом. По­том он увидел Камалу и тотчас узнал ее, хотя она в беспамятстве лежала на руках лодочника, и понял Сиддхартха, что о забытом ему напомнило лицо соб­ственного сына, и сердце в его груди встрепенулось.

Место укуса промыли, однако оно уже почерне­ло, а тело женщины распухло; когда ей дали целебное питье, сознание вернулось; она лежала в хижине на постели Сиддхартхи, и, склонясь над нею, стоял Сидд­хартха, который некогда так сильно ее любил. Ей ка­залось, будто она грезит, с улыбкой смотрела она в лицо друга и лишь медленно, с трудом уяснила свое положение, вспомнила об укусе, испуганно позвала мальчика.

—Он здесь, с тобой, не тревожься, — сказал Сидд­хартха.

Камала смотрела ему в глаза. Потом заговорила, с усилием, яд цепенил ее язык.

Ты постарел, мой дорогой, — сказала она, — поседел. Но как похож на молодого саману, который некогда без одежды, с запыленными ногами явился в моем саду. Ты похож на него куда больше, нежели когда покинул меня и Камасвами. Глаза твои стали как у него. Ах, я тоже постарела, очень постарела... ты уз­нал ли меня?

Сиддхартха улыбнулся.

— Тотчас же, тотчас узнал я тебя, Камала, моя до­рогая.

Камала показала на мальчика и прошептала:

— А его ты тоже узнал? Он твой сын.

Ее глаза помутнели и закрылись. Мальчик пла­кал, Сиддхартха посадил его на колени — пусть пла­чет, — погладил по волосам и, глядя на это детское лицо, вспомнил брахманическую молитву, которую сам учил когда-то маленьким мальчиком. Медлен­но, нараспев начал он ее читать, из прошлого, из детства текли к нему слова. И под этот напев маль­чик успокоился, только всхлипнул еще раз-другой и наконец уснул. Сиддхартха уложил его на постель Васудевы. Васудева, стоя у очага, варил рис. Сидд­хартха посмотрел на него, и он с улыбкой ответил на этот взгляд.

— Она умрет, — тихо молвил Сиддхартха.

Васудева кивнул, на его добром лице плясал от­свет огня.

Еще раз очнулась Камала. Боль исказила ее чер­ты, Сиддхартха читал страданье на ее губах, на побе­левших ланитах. Читал безмолвно, внимательно, тер­пеливо, погрузившись в страданье. Камала почувство­вала это, ее взор искал его глаз.

И глядя на него, она сказала:

—  Теперь я вижу, твои глаза тоже изменились. Стали совсем другими. Отчего же я все-таки знаю, что ты Сиддхартха? Словно ты — и не ты.

Сиддхартха не сказал ни слова, только безмолвно глядел ей в глаза.

—Ты достиг этого? — спросила она. — Обрел мир?

Он улыбнулся и положил свою руку на ее.

— Я вижу, — сказала она, — вижу. И я тоже обре­ту мир.

—Ты обрела его, — шепотом вымолвил Сиддхартха.

Камала неотрывно смотрела ему в глаза. Она дума­ла о том, что шла поклониться Готаме, увидеть лик Со­вершенного, вдохнуть его мир, а нашла — его, и это хо­рошо, так же хорошо, как если б она увидела Готаму. Она хотела сказать ему об этом, но язык уже не слушал­ся ее. Молча смотрела она на него, и он видел, как жизнь угасает в ее глазах. Когда последняя боль переполнила и остекленила ее взор, когда последняя дрожь пробежа­ла по ее членам, он закрыл ей веки.

Долго сидел он, глядя в ее навек уснувшее лицо. Долго всматривался в ее рот, старый, усталый рот с тонкими теперь губами, и вспоминал, что некогда, вешней порою жизни, сравнивал этот рот со свежей смоквой. Долго сидел он, читая в бледном лике, в ус­талых морщинах, насыщался этим зрелищем, видел собственное свое лицо таким же белым, таким же по­тухшим и одновременно видел свое лицо и ее моло­дыми, с алыми губами, с горящим взором, и чувство настоящего и одновременности, чувство вечности пронизало все его существо. Глубоко, глубже, чем когда-либо, ощутил он в этот час несокрушимость всякой жизни, вечность всякого мгновенья.

Когда он поднялся, Васудева уже приготовил для него рис. Но Сиддхартха не стал есть. В хлеву, где у них была коза, старики постелили соломы, и Васуде­ва улегся спать. А Сиддхартха вышел на улицу и всю ночь просидел перед хижиной, внимая реке, купаясь в волнах минувшего, объятый и омытый сразу всеми временами своей жизни. Но изредка он вставал, под­ходил к двери хижины и слушал, спит ли мальчик.

Рано утром, еще до восхода солнца, Васудева вы­шел наружу и, подойдя к другу, сказал:

— Ты не спал.

— Да, Васудева. Я сидел тут, слушал реку. Много поведала она мне, до краев переполнила благотвор­ной мыслью, мыслью единства.

—  Ты изведал страданье, Сиддхартха, однако я вижу, печаль не пришла в твое сердце.

— Нет, мой дорогой, отчего мне печалиться? Я был богат и счастлив, а теперь стал еще богаче и счастли­вее. Мне дарован сын.

—  И для меня твой сын большая радость. Ну а те­перь, Сиддхартха, давай-ка возьмемся за работу, много нам нужно сделать. Камала умерла на той же посте­ли, на которой некогда умерла моя жена. И погребаль­ный костер Камалы мы сложим на том же холме, на котором я некогда сложил погребальный костер для моей жены.

Мальчик все спал, а они тем временем сложили погребальный костер.

 

Продолжение

Материал взят с книги Германа ГЕССЕ

Автор сайта Всемогущие желает Вам приятного чтения.

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

16 октября 2012 автор vitalij

Рубрика: Герман ГЕССЕ | Комментариев нет


Новые статьи о духовном развитии Вам на почту. Подпишись!!!

Ваше имя: *
Ваш e-mail: *
Подписчиков:

Добавить комментарий

XHTML: Вы можете использовать теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Учтите: Ваш комментарий ожидает проверки, поэтому не надо нервничать и пытаться отправить его повторно.