ПРОБУЖДЕНИЕ



ПРОБУЖДЕНИЕ

Когда Сиддхартха покинул рощу, где остался Буд­да, Совершенный, где остался Говинда, он почувствовал, что и его прежняя жизнь осталась в этой роще, отпала от него. Об этом ощущении, переполнявшем его, он размышлял, медленно шагая прочь. Глубоко размышлял, будто в глубокие воды погрузился на са­мое дно этого ощущения, туда, где покоятся перво­причины, ибо мнилось ему, что постичь первопричи­ны и означает мыслить, и лишь благодаря этому ощу­щения становятся знанием и не пропадают втуне, а обретают сущность и начинают излучать то, что в них содержится пробуждение.

Медленно шагая, Сидцхартха размышлял. И заключил, что он уже более не юноша, что стал мужчиной. Заключил, что одно оставило его, как змею ос­тавляет ее старая кожа, одного нет в нем более, а ведь это сопровождало его на протяжении всей юности, было неотъемлемо от него: желание иметь наставников и слушать наставления. Последнего наставника, который встретился на его пути, высочайшего и муд­рейшего учителя, Святейшего, Будду, он тоже оста­вил, поневоле разлучился с ним, не смог принять его учение.


Медленнее шагал размышляющий, спрашивая себя: «Но что же, что хотел ты почерпнуть из наставлений и от наставников, и в чем они, столь многому тебя на­учившие, все-таки не сумели тебя наставить?» И он понял: «Сущность и смысл моего «я» — вот что мне хотелось постичь. Освободиться от этого «я», преодо­леть его — вот чего я хотел. Но я не мог его преодо­леть, мог только притвориться, только бежать от него, прятаться от него. Поистине ни одна вещь в мире не занимала так мои мысли, как это мое «я», эта загадка, что я живу, что я вот такой, единственный, отделен­ный и обособленный от других, что я — Сиддхартха! И ни об одной вещи в мире я не знаю меньше, чем обо мне, о Сиддхартхе!»

Медленно шагая, размышляющий остановился, пораженный этой мыслью, а из нее тотчас же явилась другая, новая мысль, гласившая: «То, что я ничего о себе не знаю, что Сиддхартха мне по-прежнему чужд и неведом, имеет одну единственную причину: я стра­шился себя, я бежал от себя! Я искал атман, искал Брахман, желал расчленить мое «я», разъять кожуру, дабы в неведомых, сокровенных глубинах обрести та­ящееся под всеми оболочками ядро, начало начал, атман, жизнь, божественное, последнее. Но при этом я потерял себя».

Сиддхартха открыл глаза и огляделся по сторонам, улыбка разлилась по его лицу, и глубокое чувство про­буждения от долгого сна пронизало его до кончиков пальцев. И он пошел дальше, пошел быстро, как че­ловек, который знает, что ему делать.

«О, — думал он, дыша полной грудью, — теперь уж я этого Сиддхартху не упущу! Не желаю больше на­чинать мои мысли и мою жизнь с атмана и страданий мира. Не желаю больше умерщвлять себя и расчле­нять, ища под обломками тайну. Не Йогаведа будет отныне наставлять меня, не Атхарваведа, не аскеты и вообще не какое-либо учение. Я буду учиться у себя самого, стану своим собственным учеником, познаю себя, познаю тайну Сиддхартхи».

Он огляделся вокруг, как бы впервые увидев мир. А мир был прекрасен, мир был ярок и многоцветен, чуден и таинствен! В нем была синь, и желтизна, и зелень, в нем струились небеса и реки, недвижно замерли леса и горы, все прекрасно, все полно тайны и магии, а в середине — он, Сиддхартха, пробуждаю­щийся, на пути к себе. Все это, вся желтизна и синь, все реки и леса, впервые влилось в глаза, Сиддхартхи и было уже не наважденьем Мары, не покрывалом Майи, не бессмысленным и случайным многообра­зием мира явлений, презренным для серьезного, вдум­чивого брахмана, который отвергает многообразие, ища единства! Синь была синью, река была рекою, и даже если в сини и реке внутри Сиддхартхи сокрыто живое единое и божественное, так ведь лад и смысл божественного как раз в том и заключается, чтобы здесь быть желтизною, а здесь синью, там небесами, там лесом, а здесь — Сиддхартхой. Смысл и сущность не прятались где-то за вещами, они были внутри их, внутри всего.

«Как я был глух и бесчувствен! — думал резво ша­гающий путник. Когда человек читает манускрипт, стремясь доискаться его смысла, он не пренебрегает знаками и буквами, не зовет их обманом, случайностью и бесполезной оболочкой, нет, он вчитывается в них, изучает их и любит, букву за буквой. А я, же­лавший прочесть книгу мира и книгу собственного моего существа, я в угоду предвзятому смыслу отверг знаки и буквы, звал мои глаза и мой язык случайны­ми и бесполезными явлениями. Нет, это миновало, я пробудился, я в самом деле пробудился и лишь сего­дня рожден».

Думая эту думу, Сиддхартха опять остановился, внезапно, будто перед ним лежала на тропе змея.

Ибо ему внезапно открылось еще одно: он, в са­мом деле как бы пробудившийся и новорожденный, он должен начать жизнь вновь, и с самого начала. Когда в это самое утро он покидал рощу Джетавана, рощу Возвышенного, уже пробуждаясь, уже на пути к себе, он намеревался — и считал это свое намерение естественным и нормальным — после долгих лет ас­кезы воротиться в родные края, к отцу. Теперь же, вот в этот самый миг, когда остановился, будто увидав на тропе змею, он пробудился и к пониманию следую­щего: «Я уже не тот, что прежде, я не аскет более, не жрец, не брахман. Что же делать мне в родном доме, у отца моего? Учиться? Творить жертвоприношения? Погружаться в медитацию? Все это миновало, все это уже в стороне от моего пути».

Недвижимо стоял Сиддхартха, и на одно мгнове­нье, на один вздох сердце его похолодело, он почув­ствовал, как оно холодеет в груди, точно маленькое живое существо, птичка или зайчонок, когда он увидел свое одиночество. Годами он был одинок и не чув­ствовал этого. И вот теперь почувствовал. До сих пор, даже в глубочайшей отрешенности, он был сыном сво­его отца, был высокородным брахманом, духовным лицом. Теперь же он был только Сиддхартхой, толь­ко пробужденным, и не более. Он глубоко вздохнул и на мгновенье похолодел и вздрогнул. Никто не был столь одинок, как он. Ведь нет такого аристократа, что не принадлежал бы к знати, нет такого ремеслен­ника, что не принадлежал бы к ремесленникам и не имел бы прибежища у своих, не делил с ними жизнь, не говорил их языком. Нет такого брахмана, что не относился бы к числу брахманов и не жил бы с ними, нет такого аскета, что не имел бы прибежища в мона­шеском сословии, и даже самый сирый отшельник в лесу не был один как перст, даже его окружали род­ственные души, даже он принадлежал к некоему со­словию, которое было для него родным. Говинда стал монахом, и тысячи монахов были ему братьями, но­сили его одежду, верили его верой, говорили его язы­ком. А он, Сиддхартха, где найдет он свое братство? Чью жизнь разделит? Чьим языком станет говорить?

Из этого мгновения, когда мир вокруг него исчез, когда он стоял один, как звезда в небе, из этого мгнове­ния холода и робости Сиддхартха вышел, еще больше окрепнув самостью, еще лучше владея собой. Он чув­ствовал: это была последняя дрожь пробуждения, по­следняя схватка рожденья. И вот он снова зашагал, рез­во и нетерпеливо, уже не домой, не к отцу, не вспять.

 

Продолжение

Материал взят с книги Германа ГЕССЕ

Автор сайта Всемогущие желает Вам приятного чтения.

 

 

 

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

9 октября 2012 автор vitalij

Рубрика: Герман ГЕССЕ | Комментариев нет


Новые статьи о духовном развитии Вам на почту. Подпишись!!!

Ваше имя: *
Ваш e-mail: *
Подписчиков:

Добавить комментарий

XHTML: Вы можете использовать теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>

Учтите: Ваш комментарий ожидает проверки, поэтому не надо нервничать и пытаться отправить его повторно.